История Фамилии

Исследовательский центр. Основан в 1996 году.

Происхождение имён, фамилий и других имён собственных.

  Мобильная версия
Москва: +7 (903) 616-35-89, +7 (499) 760-26-04, +7 (495) 518-09-61
Краснодар: +7 (918) 661-41-41
Киев: +38-067-317-43-61; +38-050-961-94-24
 

 другие города…

Щетинин Л. М. Субъективный фактор в образовании антропонимических текстов

 Статья известного ростовского учёного Л. М. Щетинина, написанная им в 1986 году, не утратила актуальности и на сегодняшний день. Помимо собранных им интересных наблюдений о «жизни»  антропонимов в русском языке в разные периоды русской истории, здесь вы встретите и практические рекомендации молодым родителям при выборе имени для новорождённого ребёнка: о том, какие существуют традиции выбора имени, следует ли «согласовывать» имя и фамилию. Причём данные рекомендации основаны не на фантазиях современных «предсказателей» из серии «имя и судьба», «как влияет сочетание имени и фамилии на здоровье» и т. п., а имеют реальную, «жизненную» основу и подкреплены мнением авторитетного учёного. (ОНОМАСТИКА-ИНФОРМ)

 

(впервые опубликована в сборнике «Известия АН СССР» в «Серии литературы и языка», том LXIV, № 2, 1986.— стр. 159-165)

Собственные имена (ИС) занимают особое место среди экспрессивных средств языка как в силу их семантики, так и вследствие многообразия их применения в бытовой, документальной и художественной речи.

Экспрессивная функция ИС реализуется в том случае, когда имя кроме указания на конкретное лицо, место, предмет или иной объект наименова­ния и кроме более или менее точного отнесения этого объекта к определен­ной группе объектов (единичное и общее значения имени) сообщает еще некоторую дополнительную стилистическую информацию. Стилистичес­кая информация ИС имеет своей задачей установление тех или иных ас­социаций возвеличивающего или уничижительного, серьезного или ирони­ческого характера, которые, не изменяя основных функций ИС {номина­ция и причисление), усложняют его роль в тексте, придают ему особую стилистическую нагрузку.

В советском языкознании имеется немалая литература о стилисти­ческих функциях ИС в художественном тексте (см., например, [1—6]). В данной статье нам хотелось бы остановиться на роли субъективного фактора в создании антропонимических текстов и систем и на его влиянии на характер и объем ономастической информации.

Ономастическая информация — это сумма объективных сведений об отдельном носителе имени или группе носителей, не включающая кон­кретного представления о данном носителе или носителях и не предпола­гающая личного или опосредованного знакомства слушателя или чита­теля с носителями имен [7].

Исходное положение изучения ономастической информации состоит в том, что собственное имя в одиночном употреблении или в сочетании с другими именами того же вида в рамках текста или его части обладает некоторой суммой общих и единичных значений, специфичных для каж­дого вида имен. Признание способности ИС реализовывать в своих зна­чениях общие, частные и единичные понятия о социально-исторической, возрастной, половой, национальной принадлежности, физических и мо­ральных качествах конкретных носителей имен или их предков является необходимым условием использования ономастических, чаще всего антро-понимических текстов как дополнительного источника исторической или стилистической информации.

Анализ условий реализации отражательных способностей ИС сопряжен с разработкой понятий «антропонимический» и «квазиантропонимический» текст, которые мы определяем следующим образом: антропонимический текст — это текст, тематический ряд которого представлен однородны­ми антропонимическими компонентами. (Наиболее характерные примеры антропонимических текстов — рекрутские и строевые списки, присяжные записи, окладные книги и т. п., стержневую часть которых образуют име­н признаку.) Квазиантропонимический текст отличается от обычного лите­ратурного, публицистического, научного, эпистолярного тем, что в со­ставе его тематического, а иногда и рематического рядов обязательно при­сутствует некоторый минимум антропонимов (например, метрические за­писи, купчие крепости, уголовные определения, личные документы и т. п.— в документальном жанре, драматические произведения — в ху­дожественной литературе).

Информация, заключенная в отдельно взятом имени собственном, носит словарный, энциклопедический характер (словарная ономастическая ин­формация). Опираясь на более или менее универсальную известность име­ни как представителя определенного вида национальных имен и на воз­можное наличие в составе этого имени словообразующих элементов, характерных для данного вида, читатель и слушатель воспринимает изоли­рованный антропоним или топоним как индивидуализирующий знак кон­кретного лица или места и как знак понятий о человеке вообще, человеке определенной национальности, определенного пола или понятий о городе, реке, горе, стране, расположенных в современной или исторической зоне распространения языка той или иной группы.

Частная информация одного имени носит фрагментарный характер, не может, как правило, содержать развернутую панораму исторической эпохи и является лишь потенциальным материалом для создания такой панорамы, ее возможной, но далеко не обязательной частицей.

Превращение некоторого ИС в элемент организованной системы зна­ков, несущей развернутую информацию об определенной эпохе в ее соци­ально-историческом, экономическом и культурном проявлении возможно лишь в контексте особого рода, в макросинтаксических единицах с аб-солютпым или значительным преобладанием обязательных ономастичес­ких компонентов (антропонимический текст).

В составе таких текстов происходит актуализация информации, заклю­ченной в изолированном имени, и возникновение и распространение на все ономастические знаки, входящие в текст, новых окказиональных зна­чений, вводимых описательными средствами в семантику конкретного текста или присущих определенному виду текстов. Такой ономастический текст является носителем текстуальной ономастической информации.

Привлекая ономастический материал в качестве дополнительного ис­точника исторических сведений, исследователь определенной эпохи мо­жет использовать за малым исключением только актуализированные име­на (к актуализированным следует отнести имена с описательно выраженной или общеизвестной связью с конкретными историческими лицами), образующие определенные системные объединения. Такого рода си­стемы могут быть двух родов: искусственные, возникающие произвольно на страницах литературного произведения, и естественные, непосредст­венно отражающие те или иные группировки или предметные связи кон­кретных носителей имен.

Ономастическая система (или форма) художественного произведения об­разуется как речевые обозначения действующих лиц, географического фона и других реалий и испытывает большое влияние творческого метода автора (реалистические имена, «говорящие» имена эпохи классицизма, символические, романтические имена и т. д.) и жанра и рода произведе­ния. Степень реализма произведения или принадлежность его к тому или иному литературному направлению и методу могут в известной мере опре­деляться его ономастической системой, но это, пожалуй, единственная пря­мая историческая информация, получаемая из ономастической формы ху­дожественного произведения.

Разумеется, рассматривая художественное произведение как речевое отражение языковыми средствами реальной действительности, можно вы­делить в этом отражении и участие его ономастической формы, однако историческая информация такого рода носит явно вторичный и, по необ­ходимости, субъективный характер, будучи пропущенной через призму авторского миросозерцания.

В творческой деятельности писателя субъективный фактор в выборе имен лиц и мест и в их экспрессивно оправданной вариации хотя и огра­ничен правдой жизни, логикой вещей, но все же очень силен. Составитель «естественных», т. е. документальных антропонимических текстов по са­мому статусу этих документов лишен свободы выбора лиц, вносимых в те или иные списки. Последнее обстоятельство, однако, не исключает субъ­ективных вариаций в записи антропонимов, произвольной редакции уст­ных прозвищ, выборочной записи одних и опущения других компонентов сложного антропонима (например, имени, отчества или даже родового прозвания — о чем будет сказано ниже) и в вариации личных имен (широ­ко известна замена полных личных имен уничижительными диминутивами в документальной практике Московской Руси).

Антропонимические тексты по своему происхождению естественно рас­падаются на документальные (наиболее актуальные как источники исто­рической информации и количественно преобладающие) и литературные. Последние являются результатом преимущественного использования ав­тором в рамках определенного произведения экспрессивных возможностей антропонимии.

Собственно антропонимическими можно считать пародийные миниатю­ры, состоящие из списков антропонимов, объединенных той или иной, ча­ще всего смысловой ассоциацией.

Яркий пример литературного квазиантропонимического текста пред­ставляет собой рассказ «Лошадиная фамилия» А. П. Чехова. Длинный список русских фамильных имен, основы которых в смысловом отношении прямо или косвенно связаны с лошадьми, упряжью, фуражом и прочими понятиями, входящими в предметно-логическое поле «лошадь», составляет сюжетную и структурную основу рассказа. Название «Лошадиная фа­милия» знаменует его тематический ряд и варьируется в длинной цепи из 40 конкретных фамилий. Кроме чисто литературного экспрессивного эф­фекта авторская группировка фамилий здесь несет некоторую лингво-психологическую информацию, может рассматриваться как этюд по антропонимической психологии, ибо здесь пером гениального реалиста и превосходного знатока русского языка очерчен круг ассоциаций, возни­кающих в русском языковом антропонимическом сознании вокруг клю­чевого понятия «лошадь».

Г. В. Колшанский весьма точно охарактеризовал роль субъективного фактора в процессе именования и место последнего в познании мира: «Само именование есть не только процесс обозначения, но одновременно и процесс познания и коммуникации, поэтому от структуры именования зависит адекватность передачи информации, выраженной в языковой фор­ме, что в конечном итоге определяет адекватное отражение в человеческом сознании материального мира» [8].

Стилистическая информация ИС в бытовой речи может быть двух ро­дов. Первая — это переменная стилистическая окраска имени, которая сообщается ему говорящим для выражения своего постоянного или сию­минутного отношения к называемому лицу. В разных условиях одного и того же человека могут назвать Гришей, Гришечкой, Гришкой и др. деминутивами (по «Словарю русских личных имён» Н. П. Петровского (М., 1966) насчитывает­ся 20 уменьшительных форм имени Григорий; по нашим наблюдениям, их еще больше), Григорием, Григорием Петровичем (в том числе с особыми оттенками, Григорием свет-Петровичем, Гришенькой Петровичем и т. п.), Григорием Ивановым, Григорием Петровичем Ивановым, Г. П. Ивановым, Г. Ивановым и т. д. За каждым из этих вариантов имени стоят особые об­стоятельства, разная степень близости или официальных отношений, любовь, дружба, кровное родство, подчиненное или покровительственное от­ношение к носителю имени, уважение, пренебрежение, нейтральное от­ношение говорящего. В новой речевой среде с переменой места житель­ства, службы, учебы или работы, в новой семье могут быть реализованы иные из потенциальных вариантов именования того же человека и могут измениться вместе с изменением социального микроклимата стилистичес­кие оттенки, накладываемые на основную антропонимическую информацию имени различными словоизменительными или комбинаторными вариация­ми. Разумеется, такая стилистическая информация является переменной, и ее изменения детерминируются возрастом, социальным положением и непосредственным окружением, условиями жизни референта имени.

Постоянная стилистическая информация закладывается в имя чело­века при выборе и регистрации имени новорожденного. Ее возникнове­ние сознательно или бессознательно планируется лицом, выбирающим имя. У большинства имен она нейтральна. Но имеется несколько освя­щенных обычаем способов сообщения имени новорожденного дополнитель­ной информацией (здесь автор делает попытку обобщить многолетние наблюдения над практикой выбора имен для новорождённых на основе анализа метрических книг отделов ЗАГС Ростовской области за 1920—1978 гг.— редакция).

Среди них — выбор наиболее употребительных имен, следование ве­лению антропонимической моды. Так, во второй половине 70-х годов на­шего века в Ростовской области самыми употребительными мужскими име­нами были Сергей, Александр, Алексей, Дмитрий, Владимир, Роман, Ни­колай, Виталий, Евгений и Олег; самыми редкими — Альберт, Богдан, Гавриил, Герман, Глеб, Вячеслав, Родион, Тарас, Тимофей, Ян. Первые давались новорожденным в среднем в 150 раз чаще, чем последние. Среди женских имен чемпионками были Наталья, Елена, Ольга, Светлана, Татьяна, Ирина, Оксана, Марина, Анна и Юлия. Среди новорожденных их было в среднем в 170 раз больше, чем самых редких, таких, как Аза, Алеся, Карина, Лина, Ляна, Полина, Рената, Серафима, Эллада. Выбор но­вых или забытых старых имен, идущий наперекор господствующей моде, рассчитанный на то, чтобы придать имени наибольшую индивидуализи­рующую силу, стилистически прямо противоположен выбору модных имен. При этом не исключается и то, что избирающий имя может оказать­ся жертвой новой, еще слабо осознаваемой моды.

Давая новорожденному самое употребительное имя, родители осоз­нанно или чаще неосознанно идут по пути максимального ослабления раз­личительной силы имени, заведомо включая будущего носителя имени в обширную группу тезок. В противоположном случае совершенно созна­тельно планируется антропонимическая исключительность будущего но­сителя имени; расхождение с нормой в момент наречения будет вызывать лингвоэкспрессивный и социально-психологический эффект исключи­тельности, необычности имени, что не всегда будет соответствовать реаль­ным качествам человека, которому оно принадлежит.

В слуховом и зрительном восприятии отчетливо осознаются разного рода антропонимические повторы, выражающие семейные связи и тради­ции в наречении новорожденных.

Ныне, как и в прошлые времена, младенцу мужского пола нередко дают имя, которое носили его отец и дед. В метрических записях встреча­ются Анатолий — сын Анатолия Анатольевича, Василий — сын Васи­лия Васильевича, Иван — сын Ивана Ивановича, Николай — сын Нико­лая Николаевича, Павел — сын Павла Павловича, Петр — сын Петра Петровича. Характерно, что примеров других, так сказать, семейных имен, встречающихся в трех поколениях подряд, в записях конца 70-х годов обнаружить почти не удалось.

Своеобразную разновидность стилистического повтора представляет единоначатие имени ребенка, его отчества и фамилии, или имени ребенка и имён родителей: например, Анжелика Анатольевна Анисимова, Вале­рий Владимирович Вересов, или Алла, дочь Анатолия и Анны, Николай, сын Никифора и Нины.

Антропонимическим повтором, вызванным данью уважения к деду с отцовской или материнской стороны, в значительной степени объясняет­ся сохранение в активном словаре имен таких антропонимов, как Василий, Григорий, Иван, Михаил, Павел, Петр, Степан, три четверти которых в конце 70-х годов присваивались по семейной традиции — в честь деда. Аллитерирующий повтор первой согласной имени и отчества также яв­ляется мотивом присвоения некоторых имен, среди них почему-то чаще других встречается женское имя Виктория: из 63 случаев присвоения это­го имени в обследованном материале 11 дано в честь отца (точнее, для соз­дания сочетания Виктория Викторовна), три — в честь деда.

Частичный повтор имен матерей в именах дочек позволил вложить в эти антропонимы дополнительную информацию о близкой родственной связи: дочь — Инна, мать — Таина, дочь — Лина, мать — Галина. Сти­листическую связь, последовательное сохранение заимствованного, ино­язычного характера имен, наследственную приверженность к таким име­нам можно проследить в семейных парах: мать — Инесса, дочь — Марга­рита; мать — Жанетта, дочь — Яна; отец — Герман, дочь — Элина. Имена отца и дочери (Риф и Стелла) связаны как отчетливым иноязычным происхождением, так и семантической близостью исходных нарицатель­ных слов — риф — скала, выдающаяся над водой, стела — каменный монолит, памятник).

К антропонимическому повтору иногда, в наше время весьма редко, прибегают родители, давая имена близнецам: Петр и Павел, Илья и Иван, Михаил и Мария (единоначатие), Марина и Ирина, Андрей и Сергей (оди­наковые окончания).

Своеобразную стилистическую окраску, вызывающую устойчивые ас­социации с представлением об известных исторических личностях и по­пулярных современниках, имеют антропонимы, которые создаются по со­гласованию с фамилией, в честь знаменитого однофамильца. Так, «подвер­стывая» имя и фамилии, некоторые родители образовали сочетания: Жан­на Болотова, Григорий Мелихов, Максим Литвинов, Наталья Гончарова, Сергей Бондарчук, Юлия Борисова и ряд других. Правда, такие антро­понимы, превращающие ребенка в тень знаменитого человека, встречают­ся относительно редко. Большинство обладателей прославленных фами­лий не поддаются соблазну повторить сочетания чужих имен в паспортах своих детей.

Еще одним из случаев появления у антропонимов дополнительной сти­листической информации является создание непредусмотренного ирони­ческого эффекта благодаря сочетанию неассимилированного иноязычного имени с тривиальной или говорящей фамилией (в исследованных мате­риалах встретились Анжелика Колупаева, Артур Крикунов, Виктория Ноздря, Лилия Подойникова, Элина Разувайло и т. д.). В этом случае эффектное имя должно было, по замыслу родителей, нейтрализовать не­благозвучную фамилию.

Неприятное для носителя имени следствие такого сочетания разно­стильных антропонимов очень тонко уловил В. Шукшин. Его герой Бронислав Пупков из рассказа «Миль пардон, мадам», затаил нешуточную обиду на попа, который наградил его гордым именем при весьма прозаи­ческой фамилии: «К такому имю надо фамилию подходящую. А я — Бро­нислав Пупков. Как в армии перекличка, так — смех. А вон у нас Ванька Пупков — хоть бы што» [9].

Субъективный фактор в создании антропонимического текста докумен­тального происхождения заслуживает особого рассмотрения. Составитель такого текста ограничен в подборе референтов списка и почти никогда не преступает границ, положенных ему реальной действительностью, фактическим наличием перечисляемых объектов и целевой установкой составле­ния текста.

Однако значительную свободу для произвольных преобразований ан-тропонимических формул предоставлял писарям двухкомпонентный кан­целярский шаблон, благодаря которому они были вольны заменить родо­вое прозвание полуотчеством и опустить обычное для бытового общения отчество.

Так, любые воинские списки донской атаманской канцелярии и ста­ничных правлений в XVIII—XIX вв. составлялись почти всегда с двух-компонентным именованием перечисляемых лиц. Именования, которые в быту звучали как Иван Петрович Бородин, Кузьма Степанович Пестроштанов и Данила Ефремович Петров, писари в 80 случаев из 100 превра­щали в Иван Петров, Кузьма Степанов и Данила Ефремов.

Регулярное отступление от бытовой правды имен состояло и в том, что личные имена списков — это в большинстве случаев исправленные кано­нические варианты бытовых личных имен, редко употреблявшиеся в раз­говорной речи: Иеремей вместо Ерема, Никита вместо Микита, Харлампий вместо Харлан.

В таких преобразованиях реально бытовавших антропонимов прояв­ляется массовое действие субъективного фактора, опиравшееся, правда, на устойчивый военно-канцелярский обычаи, но совершенно искажавшее реальную антропонимическую картину жизни соответствующего периода.

Примером тому может служить обширная Крестоприводная книга 1718 г., составленная на 216 листах и включающая списки 21 тыс. каза­ков из всех станиц войска Донского [10]. Б этот документ вносились все без исключения казаки, приносившие в 1718 г. по указу Петра I присягу его младшему сыну Петру (умершему во младенчестве). В соответствии с нормой записи, принятой при составлении таких документов, все «цело­вавшие крест» казаки обозначались только личным именем или сочетани­ем личного имени и полуотчества. Полная запись антропонимических ат­рибутов делалась в порядке исключения только для регистрации лиц, отсутствовавших при общем крестоцеловании и подлежавших розыску для последующего приведения к индивидуальной присяге. В результате книга отразила не более 10% реально бытовавших на Дону родовых прозваний типа Бобылев, Бородин, Вострострелов, Табунщиков, Уса­тый, Чеботарев и т. п.

Оценивая результаты воздействия канцелярского произвола на даль­нейшую судьбу донской фамильной ономастики, необходимо учитывать следующее: стремление к официальному забвению родового прозвания и к возведению полуотчества в ранг фамилий, будучи всеобщим среди кан­целяристов, наталкивалось на ряд противодействующих факторов. К ним следует отнести: 1) субъективизм в определении «плохих» и «хороших» прозваний, достойных или недостойных документализации,— в резуль­тате прозвания, отвергнутые авторами одного списка, регистрировались в документах других станиц того же периода; 2) исключение из числа под­лежащих забвению прозваний антропонимов, принадлежащих старым влиятельным семьям (Поздеев, Луковкин, Себряков); 3) то, что антропони­мы, исчезнувшие из списков в суммарном документе одного периода, вновь появляются в более позднем документе (например, Тюрьморезов, Сорокобатькин и др.); 4) отказ от использования полуотчеств в качестве второго компонента именования в пользу родовых прозваний прозвищного проис­хождения в окраинных станицах, где внешнее северное, московское, или западное, украинское, влияние было сильнее черкасского канцелярского стереотипа (например, списки станиц Вешинской и Луганской, полностью сохранившие прозвищные фамилии).

В заключение следует отметить, что, хотя действие субъективного фак­тора прослеживается достаточно ясно в образовании антропонимических текстов бытового, художественного и даже документального характера, влияние объективной действительности и реальной ономастической систе­мы в любом случае оказывается преобладающим, что обеспечивает сохра­нение более или менее точной ономастической информации в любом антро-понимическом тексте и антропонимической системе, как угодно трансфор­мированных произволом составителя.

ЛИТЕРАТУРА

    1. Привалова М. И. Функции личных имен и фамилии в произведениях М. Е. Сал­тыкова-Щедрина.— Уч. зап. ЛГУ, № 161, 1952.

    2. Альтман М. С. Имена и прототипы литературных героев Л. Н. Толстого. —   Уч. зап. Орловского гос. пед. ин-та. Орел, 1959, т. XV.

    3. Ройзензон Л. И. и Подгаецкая И. М. Исследования по русской поэтической оно­мастике. Ч. 1—2.— Onomastica. 1965—1966, т. X—XI.

    4. Михайлов В. Н. Собственные имена как стилистическая категория в русской ли­тературе. Луцк, 1965.

    5. Щетинин Л. М. Слова, имена, вещи. Ростов, 1966.

    6. Карпенко М. В. Русская антропонимия. Одесса, 1970.

    7. Щетинин Л. М. Русские имена. Изд. 3-е. Ростов, 1978.

    8. Колшанский Г. В. Соотношение субъективных и объективных факторов в языке.  М., 1975, с. 68.

    9. Шукшин В. «Миль пардон, мадам».— В сб.: Рассказы. М., 1979, с. 130.

    10. Крестоприводная книга 1718 г.— Центральный Государственный Архив Древних Актов, ф. III, сп. 1, д. № 24.

 

ВНИМАНИЕ!

Для оперативного получения заказа в городах, в которых отсутствуют наши представители,  заказывайте Электронные варианты Фамильных Дипломов. Такой заказ может быть выполнен в течение одного рабочего дня.

История фамилий - подарок на свадьбу

По секрету...

  • 02 Апрель 2010

    Происхождение фамилии БЕСФАМИЛЬНЫЙ связано с двумя явлениями.

    В некоторых случаях такую странную фамилию давали тем крестьянам, которые попросту не понимали вопроса «Как твоя фамилия?», поскольку фамилии действительно никогда не имели. Но нередко регистрируемый, желавший скрыть своё истинное происхождение, просто делал вид, что не понимает вопроса. В результате получал возможность писать свою биографию с чистого листа.

Топором не вырубишь...

Научно-популярная газета «Мир имён и названий»

Поиск по сайту

Регистрация


История фамилии

              

Free business joomla templates
История фамилии © 1996-2017.

111
 
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100